Алексей Кулаков (alekseysc) wrote,
Алексей Кулаков
alekseysc

Птица-память... / Архив номеров / ВЕЛИКОРОССЪ

http://www.velykoross.ru/journals/all/journal_6/article_71/

ЖУРНАЛ: № 44 (декабрь 2012)

РУБРИКА: Поэзия

АВТОР: Головкин Николай Алексеевич

***

К 90-летию образования СССР

Выхожу один на сцену.
Что отвечу Чемберлену,
гитлерам, что в злом азарте,
стёрли бы Страну на карте?!

Мне слепят глаза софиты.
И ещё не скоро даты:
сорок первый – сорок пятый.
Живы все и не забыты.

Берег левый наш и правый.
И не родились покуда
беловежские иуды.
СССР – не переправа.

Часть одна шестая света
в свете рампы – вновь Держава.
Здесь за всех, кто ждёт ответа,
говорить имею право.

Вижу зло – и то, и это.
И накладываю вето.
Что отвечу Чемберлену,
выходя один на сцену?!


***

Опять запоздавшее чувство вины:
страну довели, мол, до ручки.
Точь-в-точь в «дурачка»: и умы, и чины
спустили – пришли недоучки.

Без козырей разве удастся игра:
азарт – ненадёжный товарищ?!
В богатой стране на дырище – дыра.
Путь дым застилает пожарищ.

Сжигая мосты, – лишь вперёд и вперёд,
на корни плевать вековые!
Но лошадь – чем дальше – всё хуже ползёт:
был выбран хомут не по вые.

И вот ни туды мы отсель, ни сюды.
На месте торчим, как в болоте...
Добрался кой-кто до проточной воды.
Своей только предан заботе.

Есть дума одна – в одиночку скорей
на берег, где суше и слаще.
Нет дела теперь до вчерашних друзей.
А нам – не догнать уходящих!

В нас силы остались.
Дорогу найдём.
Уже миновали болото.
Ночлег,
скромный ужин
и ранний подъём.
Надежда на лучшее что-то.


***

Жизнь России сегодняшней – кома.
Нет страны.
Нет проблемы.
Нет Дома.
Лишь осколки.
В них – смерть мировая.
На сей раз не спасёт Герда Кая.

Сон.
Мираж.
Правды в этом – ни капли.
Да, нет денег,
чтоб съездить на Капри.
Да, стар Дом.
И проблем аж до крыши.
Но Россия на ладан не дышит!

И не роется в сердце анатом,
извлекая чернобыльский атом,
к развитым занесённый соседям
из страны забуревших медведей.
От ухабов дороги – тревога.
Нет царя.
Выше стало до Бога!


***

Горят леса – горит Россия.
И здесь, и тут тревожный счёт.
Что уповать – придёт Мессия?!
Нет, нового изгнать Батыя
собраться должен сам народ...


***

Мы истоки свои позабыли.
И чужие всё слушаем были.
Обмелели. Вот так же, как реки.
Неужели всерьёз и навеки?


Фронтовая фотография

Памяти тёти Е.В.Можуховской (Головкиной) –
участницы Сталинградской битвы, зенитчицы,
после Великой Отечественной вернулась в родную Москву,
окончила искусствоведческое отделение МГУ,
много лет проработала в журнале «Художник»

На фотографии военной
(во многих семьях их хранят)
в шинелишках обыкновенных
я вижу девушек-солдат.

И узнаю лицо родное.
Чуть больше тёте двадцати.
Судьба могла бы быть иною –
война все спутана пути.

Хоть фотографии стареют –
они о многом говорят.
Мы вновь в зенитной батарее.
Передовая. Сталинград.

Военный фотокорр услуги
тогда свои представить смог.
Снялись на память... Где ж подруги
нелёгких фронтовых дорог?

Не всех с войны дождались дома.
Живыми снимок свёл девчат.
И Лиза, Нина, Маша, Тома,
обнявшись, в наши дни глядят.

Глядят на наши поколенья.
Так ждали – счастье к ним придёт.
Но завтра – новое сраженье...
И поредеет их расчёт.

Мы молодыми видим близких,
какими знать не довелось.
А в их военной переписке
есть и для нас привет, небось.

...Не надевала тётя наша
своих наград – скромна душой.
Вот письма. Астраханка Маша
приветы шлёт семьи большой.

Подруги виделись не часто:
свои заботы и дела...
Воспоминания не гаснут.
И фотография цела.


Неизвестному солдату

Памяти А.В.Семёнова,
дяди отца по материнской линии,
пропавшего без вести
в годы Великой Отечественной

Рожденьем я – осеннего призыва.
И в мыслях вновь на той передовой,
где памятник на Запад, словно ива,
склонясь, застыл, последний помня бой.

Прости, солдат, что холмик не ухожен,
нет имени, некрашена звезда...
Твой вечен сон и всё-таки тревожен.
Так нас гудками будят поезда.

Прости, солдат!
Кем стал, был б счастлив ль в браке,
не будь в твоей судьбе последний бой?!
Ты здесь упал в отчаянной атаке:
ведь кто-то ж должен жертвовать собой?!

Последний долг...
Да разве это много?!
Жизнь – подвигу бессмертному цена.
Не зарастай же в памяти, дорога.
Солдаты – обретите имена!


Птица-память

Словно вдовы, плакучие ивы,
в вечной скорби склоняясь к воде,
разглядеть в ней хотят тех, красивых,
что ушли... Отраженье, ты где?!

Затуманилась гладь зеркальная.
Ничегошеньки не видать.
Память близкая – память дальняя
отражением может стать.

«Отразился ты в памяти, милый...» –
Вдовы ждут, ждут до нынешних дней.
И, отдав ожиданью все силы,
растворятся в просторах полей.

Затуманилась гладь зеркальная.
Ничегошеньки не видать.
Память близкая – память дальняя
отражением может стать.

Память чайкой летит белокрылою
над простором полей много лет.
Снег ложится на землю остылую –
вдов солдатских он светлый завет.

Затуманилась гладь зеркальная.
Ничегошеньки не видать.
Память близкая – память дальняя
отражением может стать.

Словно вдовы, плакучие ивы.
Птица-память спустилась к воде.
Только миг видеть им тех, красивых,
что ушли... Отраженье, ты где?!

Затуманилась гладь зеркальная.
Ничегошеньки не видать.
Память близкая – память дальняя
отражением может стать.


***

Переход к зиме
после Покрова.
Кланяясь земле,
вновь кружит листва.

Дуб, берёза, клён
испокон веков
кроной бьют поклон.
Зимний ждут покров.

Груз стряхнули с плеч,
на молитву став –
у деревьев-свеч
есть такой устав.

Вновь кружит листва.
кланяясь земле.
После Покрова
переход к зиме.


***
По лесу сумрак стелется,
но длится жизнь-живот…
В лесу родилась елица,
и вот она живёт.

Елена Буевич. Елица

В лесу вольготно елице.
А до небес сколь верст!
И в заповедной кельице
их ей Господь отверз.

Ей служат белки с птицами.
«Мила твоя краса».
И любит подивиться
на сестру свою лиса.

Закружится метелица,
одарит серебром.
Жизнь крутится, как мельница,
день мелется за днём.

В лесу вольготно елице.
А до небес сколь верст!
И в заповедной кельице
их ей Господь отверз.


***

Вдоль дороги стоят, как солдаты, столбы.
Две березки по-бабьи наморщили лбы.
Своих братьев лесных провожая служить,
им желают здоровыми быть.

Ну, а если в пути вдруг один упадёт,
то другой его место в шеренге займёт.
Дальше сам на плечах понесёт провода.
Ждут свет сёла и ждут города.


***

Памяти режиссёра из Новосибирска
Ювеналия Соловьёва

Вот и скрылась из виду деревня,
а вдоль трассы –
лесная страна.
Хор берёз,
как живая стена,
к нам поближе –
солисты-деревья.

На дорогу б им выйти теперь.
Сесть в попутку
и в город уехать,
там, на сценах,
добиться успехов…
Не судьба!
Больше – жертв
и потерь.

Здесь, талантливым этим певцам,
вековать,
будет всё, как и прежде.
Сколько их извели по печам?!
Но стоят всё берёзы
в надежде.

А вдоль трассы –
лесная страна.
Вот и скрылась из виду деревня.
Расступилась стена –
хор берёз.
И у них, и у нас столько слёз!
Может, нас и простили деревья…


***

Маме

Хмур нынешний день в переписке.
Туман.
Только сердцу и зрим
родным берег мой,
а мне – близких.
Всё памятью мы озарим.

Не чужд мне тот берег,
им – этот.
Здесь корни семьи,
там – рождён.
Надежда увидеться к лету –
несбыточный, кажется, сон.

Бумаге доверят вдруг руки
(вздохнувшим строкам вопреки!)
минувшие дни без разлуки –
пожатье над буйством реки.

Другой огонёк из тумана
ждать месяц и два, может быть.
К листкам вновь припав
(манна, манна!),
хотим о тревоге забыть.

Неспешно прочитана пачка.
Ничто не осталось в тени.
В душе начинается качка.
Но тут показались огни.

Так весточкам радуясь новым,
продолжат сердца разговор.
Всё ёмче смысл каждого слова.
Всё шире духовный обзор.

И письма, как ниточка света,
пробившись в закрытую дверь,
Затеплят маяк.
Он к рассвету
добраться зовёт нас теперь.


***

Кончается эпоха.
Что там, за рубежом?
Что кинем здесь со вздохом,
гонясь за миражом?


***

Я живу не в виртуальном мире.
Мiръ, где я живу, –
теплей и шире.
В нём я и сквозь скорби вижу Свет.
Инструмент лишь для общенья интернет.


***

О, интернет, лукавый плут!
Нет там нас,
где давно не ждут...
Тот, кто искал общенья с миром,
теперь своим пленён кумиром.

В себя бы нам вернуться снова.
В начале, вспомним, было Слово!


***

Злобою окутана планета.
Передел идёт в который раз.
Мы живём на расстояньи интернета.
Видим миг, как распинают нас.


***

Что-то мы уже забыли.
В чём-то мы уже отстали.
Может, мы душой остыли?
Иль от праздности устали?

Был прищур на недостатки.
Много лет играли в прятки.
И бежали без оглядки,
всё мечтая о разрядке.

Мы теперь глаза открыли
и кусаем локти яро.
Ну, а раньше где же были?
Утекало время – даром!

Щедро слёзы мы роняем,
чтоб оплакать все потери.
На себя лишь не пеняем,
что чего-то проглядели...


Душа

Душа забвенью зря училась...

В.В.Набоков «Что за ночь с памятью случилось» (1938)

«Душа забвенью зря училась…».
Наука та не шла на лад.
В тенетах лжи, страдая, билась.
И вот теперь в душе – разлад.

Разлад в душе от неприятья:
пытались чуждому учить.
Лгать –
надевать чужие платья.
Но сбросить –
голой стыдно быть!

О, души-сёстры,
души-братья!
Коль мы бессмертны,
как же жить?
Разлад в душе…


***

Если в жизни всё гладко и просто,
ты у всех на хорошем счету.
стала слишком уверенной поступь
и дела безмятежно идут –

ты не тешься успехами вволю:
где-то рядом страдает другой.
Не судьбой –
поменяйся с ним ролью:
испытай хоть когда-нибудь боль...


Ночной сонет

Слышу умолкнувший звук
божественной эллинской речи.

А.С.Пушкин «На перевод Илиады» (1830)

Кровь предка-грека говорит во мне.
Прародина, красавица Эллада,
душе ты русской – вечная лампада.
Твой свет опять я увидал во сне.
А может быть, луна в моём окне
причудливо коснулась ночью взгляда?!
Далёкое мне показалось рядом –
я был, где был, но и, возможно, вне?
И, отдаваясь радостно волне,
что к берегам великим вдруг помчала,
в тот миг я познавал своё начало.
И любопытство утолил вполне.
Как Одиссей, из странствий возвратясь,
в душе хранить с минувшим буду связь.


***

Свет в окошке –
Божий свет! –
радует нас
изо дня в день,
проникая
в наши души
через оконный
крест.


***

Не всегда радуемся
свету в окошке.
Суета мешает
созерцать
обыденное,
любоваться,
восхищаться
движением жизни,
очищенной
от мрачных черт
оконным крестом.
И вот уже –
ночь.


***

Как свет в конце тоннеля –
поутру свет в окошке.
Порой в сумраке ночном,
когда не спится,
мучают тревоги
и сомнения,
долго-долго движешься
в замкнутом пространстве.
И вот наконец-то
рассвет забрезжил –
Божий свет!
Надежда.


***

Снасти ветхи, мачты тонки,
борт - не низок, не высок.
Жизнь похожа на обломки,
но трепещет парусок.

Елена Буевич. «Кораблик»

Ещё ночь, но будет утро,
встанет солнышко для нас.
Так трепещет – сердце будто! –
парусок,
что в бури спас.

Ждём мы чуда, как всегда.
Здесь, почти у самой кромки,
вдруг срастаются обломки –
там, где берег и вода.

Вот у этой зыбкой кромки
все смываются невзгоды.
Пусть надежды очень ломки,
но какие наши годы...

Парусок, что в бури спас,
так трепещет – сердце будто!
Встанет солнышко для нас.
Ещё ночь, но будет утро!


Сверчок

Вот подошёл для песни срок.
Миг проявить талант.
Поёт по вечерам сверчок –
запечный музыкант.

Бушует вьюга за окном,
дороги замело.
А нам, кто со сверчком знаком,
тепло,
легко,
светло.

День совершил круговорот.
С прогулки появился кот.
И развалился у печи.
Знай свой шесток, сверчок, – молчи

Свою кот песню заурчал.
Сверчок опешил, замолчал.
Когда уснул у печки кот,
сверчок, не ведая забот,
как повелось из года в год,
опять себе поёт.


***

Заснуть человеком –
проснуться котом.
А что же прикажете
делать потом?!

Котом Бегемотом
окажешься вдруг.
Закрутит-завертит
булгаковский круг...

Проснусь и покину
кошачее племя,
Хоть быть Человеком –
нелёгкое бремя


Голубка и кот

Улетела голубка.
И в прыжке не поймал.
Вот сижу одиноко.
Да гляжу на причал.

На безбрежное море.
Где она?
Далеко?
Улетела голубка.
Пережить нелегко.

Ты «не плакай, голубка»!
Нет, не хищник, поверь.
Элегантная шубка.
Я – воспитанный зверь.

Так сижу вот часами
здесь в кошачьей тоске.
Твой портрет коготками
напишу на песке.

А была ли голубка?
Может, просто мираж?
Отвернулся, простите!
Ведь не порчу пейзаж.


***

Не рыжий кот, но золотой –
Высокой самой пробы.
Он в дверь скользнёт перед тобой,
как солнца луч особый.

Тигриной столько в нём красы.
Величественной стати.
Лучатся царственно усы –
отличье древней знати.


***

Нет, не сводил с книг классиков я пыль,
не зная пыл. Всегда их чтил стихи я.
Я в стих входил, внутри стиха я жил.
Душа жива, дыша его стихией.

Спас, охранил собор певцов, дал кров,
помог не вдруг увидеть очертанье
своих стихов. Декор тех, нужных, слов
в них внесть не с рук, а каторжным стараньем.

Всё в песнях ново – времена иные.
Век с веком слово единит собой.
Культуры слой – Дворцы стиха больные:
вид нежилой. Но Дух стиха – живой!

Не им, а нам бы реставратор Духа.
Кто Он и где? Возможно, уж в пути.
Хореи, ямбы долетят до слуха –
шаги людей... Он – должен в Дом войти.


Камертон

Память дрожит. Как по озеру - дрожь.
Счастье оставишь, а горе сотрешь
в этой картине.
Будет пейзаж. А вернее - портрет:
В будущем свет, и прошедшего нет -
ты посредине.

Елена Буевич. Память дрожит...

Струны послушны движению рук.
И камертон – сердца вашего стук.
Песни рожденье.
Непостижим всегда этот секрет.
Или секрета здесь попросту нет?
Может, терпенье...

Нет, не случайно под струн перебор,
стих, что забыт был до нынешних пор, –
как озаренье! –
слился однажды с мелодией вдруг.
Как бумеранг, описавший свой круг,
песни рожденье.


***

Ещё по улицам хожу
подолгу, не спеша.
Строку как истину ищу,
открыта ей душа.

Ты – лист последний на ветру,
игрушка всех стихий.
Ещё не отданы перу,
не сказаны стихи.


Пишущая машинка

У машинки, словно сердце,
что-то ёкнуло в груди.
Потерпи, товарищ верный,
до утра...
Не уходи!
– ... – ... – ...

Не закончена работа.
Сном на плечи давит ночь.
Для вещей нет «неотложек».
Им иль нам трудней помочь?!

Смерть в движенье –
может, счастье?!
Где конец,
когда финал?
Ночь.
Ещё страничку держит
став безжизненным металл.


Христово Рождество

Иерею Владимиру Колобанову,
клирику храма святителя Николая в Кленниках


Перед Образом свеча,
как печаль, растает.
Храм, души моей причал!
Вьюга вновь стихает.

А лампадный огонёк,
тонкий лучик света,
протянулся за порог,
светит до рассвета.

Освятился каждый дом.
Прочь ушла тревога:
ведь родился в мiре сём
Сын Предвечный Бога.


***

В перекрестии дорог
Путь всегда укажет Бог.
Сердцем только б помолиться:
Господи, куда стремиться?
Может, здесь остановиться –
добрым людям послужить,
призван так ты жизнь прожить.

Божий Промысл – неведом.
Мы пройдём.
Идущим следом –
Не прервать бы с прошлым нить
и о будущем молить,
отведя молитвой беды.
В перекрестии дорог
да укажет путь нам Бог...


Свет доброты

Памяти московского художника
Константина Радимова,
школьного друга отца

Добрые лица – лики святых.
Я очищаюсь, глядя на них.
Каждой эпохи – совесть и соль.
Их озаряют радость и боль.

Жизнь – продолженье старых икон.
Свет лиц и ярок, и приглушён.
Пусть незнакомы вовсе черты.
Встретишь повсюду – свет доброты.


Сердца мелодия

Голос.
Улыбка.
Вы рядом.
Вы здесь.
Вами пронизан
день сумрачный весь.

Вечный мотив,
прекрасный мотив.
Сердца мелодия...
Я ещё жив!


***

А мне бы вот только
услышать ваш голос.
И слышать его
до скончания века.

Ну кто я без вас...
Я – колосс или колос,
что чахнет
без человека?

И рушится всё.
Неприкаянна нива.
И зёрна от плевел
очищу едва ли.

Ваш голос мне – манна.
Ваш голос мне – диво.
Есть в голосе Слово,
что было вначале.
Subscribe

promo alekseysc february 15, 2014 09:09 1
Buy for 100 tokens
В 1798 году Томас Мальтус публикует "Опыт закона о народонаселении”, в котором высказывает революционную на тот момент мысль о том, что рост населения планеты значительно превышает скорость использования ресурсов и рост производства продуктов питания, вследствие чего неизбежны голод, бедность и…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments